![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
sergiusz1.
Вернулся.
Привез связку ржавых гвоздей с фамильной мельницы.
Хорошо, что перед поездкой уточнил насчет Норовки и Войново. Это оказалось самым существенным.
В дорогу взял пауэрбанк в виде аудиокассеты, забрав его в озоне. Подарок от Лу на альтернативный день рождения, который я назначил на 29 августа. Ну а чё, в середине осени так уже не соберешься. А тут хочется. Хорошо бы погода еще была летняя. Лу говорит — это может пригодиться в дороге, вот я и поспешил забрать. Несомненно может.
В дорогу также взял Шукшина и ортопедическую подушку, на которой сплю. И то, и другое оказалось правильным выбором. Шукшин прекрасен и вообще, и в дороге. Подушку взял главным образом потому, что ехать одиннадцать часов, да еще и в сидячем вагоне. Но она и в плацкартном пригодилась, надо будет это учесть.
Прочел десять рассказов. В основном забытых, но судя по предугадываемым моментам, всё-таки читаных. Нюансы, конечно, сейчас видны куда как лучше. Читать человеку имеет главный смысл во взрослом возрасте, но если не читать “на вырост”, то и взрослым ничего не прочтешь.
Зарядки были под каждым сиденьем, но пока проводника не спросили, а она не ответила, этого как будто никто не видел. Юкка рассказала, что подслушала разговор двух пожилых женщин, об улучшившемся самочувствии вследствие (тут была загадка: ни спортивное, ни творческое, ни какое-либо еще занятие) походов по кладбищам. Отметил, что примерно с такой целью и еду вообще-то. Не знаю насчет самочувствия, но это желание вернуться к мельнице предков — какая-то бытовая магия, собственный ритуал.
Несмотря на удобную подушку, спалось плохо, потому что было еще слишком рано. Но какими буквами скрючивались попутчики, надо было видеть. Получасовых остановок было всего две, и на обеих я выходил. Если бы спал, на вторую забил бы, но нет. А когда уже спать хотелось больше, до Тамалы оставалось мало, и это тоже нервировало. Поезд туда прибывал в два тридцать ночи. Выйдя в тамбур, видел половинку огромной оранжевой луны, а также было очень звездно, и ковш двигался за поездом. Музыку я никакую не слушал, берег заряд телефона.
2.
Вышел на перрон. Впервые видел настолько узкий и низкий. Просто полосочка между рельсами. Если я встану со своим рюкзаком, примерно весь его и займу в ширину. Увидел вокзальное здание Тамалы, глянул, какой там зал ожидания.
Вообще у меня не было планов куда-то селиться, потому что там с этим плохо. Реально ничего нельзя забронировать. Но тут я стал понимать, что даже в хорошую погоду могут быть сложности с тем, чтобы например досидеть до рассвета на лавочке и начинать свое движение. Кое-где пробегали и лаяли стаи собак, в привокзальной пивной было весело и матерно, проехала ментовская машина. Поэтому я пошел по Коммунистической, которая была плохо освещена, но вела через элеватор к гостинице.
Мельница возникла довольно быстро по правую руку. Я не рассчитывал идти туда ночью, но не проходить же мимо! Осветив путь фонариком, я пошел через мокрую от росы траву. И сказал: ну привет. На первом этаже была типичная заброшка, пахнущая каменной пылью. От света вспорхнула летучая мышь. Я обзорно обошел первый этаж, осмотрел обвалившуюся лестницу на второй, решив залезть туда в светлое время суток, немножко еще постоял среди бетонных сооружений неясного назначения и вышел наружу.
По левую руку через дорогу от мельницы большая территория элеватора. Там тоже множество заброшенных зданий, но есть и работающие — они грохотали даже в это время. Я пошел дальше, шарахаясь от лая дворовых собак и напрягаясь при виде идущих по улице. Сами дома были примерно как у нас на Белом Угле. Правда, на Белом и пятиэтажки есть, а здесь я не увидел ни одной. Максимум два этажа. Если до мельницы от вокзала было минут десять, то до гостиницы — еще двадцать.
“Гостиница “Олимп”. Без звезд”, — так и было написано. Я подергал стеклянную дверь. Закрыто. Но свет горит и освещает фойе.
Звонка не было. Номера телефона тоже. Я полез в яндекс и позвонил по указанному номеру. Разбудил администратора, дождался, пока меня поселят. И понял, как было дальновидно всё-таки поселиться, потому что гостиница — это не только крыша над головой, это еще кровать, душ и туалет. А еще как только я устроился, пришло сообщение о воздушной опасности, и интернет отвалился. Почему они пишут “ограничен”? Ограничен — это всегда. Работает, но с ограничениями. А здесь просто выключен. Если бы я пришел чуть позже, я не смог бы узнать телефонный номер гостиницы. А еще мне повезло и пригодилось, что эти две с половиной тысячи дали мне право побыть там до самого вечера, а не только до полудня, как это обычно бывает.
3.
Проснувшись в девять утра, краем глаза глянул в яндекс-такси. Машин нет, никаких, ни по какому тарифу. Вот это поворот. Я тогда набрал просто в поисковике “такси тамала”, увидел страницу с несколькими номерами и написал по первому попавшемуся. Хорошо хоть ответ пришел сразу. Я сказал, что мне надо сейчас доехать до Войново, он согласился и тут же приехал.
Дядька примерно моего возраста, может чуть старше, заводил смолтоки, рассказал, что из переговоров на Аляске ничего не вышло, злился, что часть дороги перекладывают который раз, а где надо — не трогают вовсе, а на мое сообщение, что еду в деревню искать предков Вальковых, тут же сказал, что знает Катю Валькову, живущую возле мельницы. Только она вроде из Богданово, а не Войново. Я сказал — передавайте привет от потомка, он ответил — лучше сами ей напишите. В общем, довез он меня и высадил. Я поглядывал на карту, так что приехал куда хотел.
Сначала пошел в сторону урочища Норово, потом рассудил: пройдусь по селу до кладбища, а обратно, наверное, пешком. Думал сначала вообще и туда, и обратно пешком, но лучше было сразу доехать. Причем вез он меня более длинной дорогой, но это правильно — она хоть частично, но асфальтирована.
Урочище — это, в общем, долина, и глубоко спускаться туда я не стал. Когда-то там была Норовка, куда и приехал из Ветлуги пра(4)дед Степан, от которого, вероятно, все Вальковы там и появились. И дедушка Борис родился там. Хотя сама фамилия возникла еще позже, так что, может, не всё так просто. То, что сегодня называется Войново, раньше называлось деревня Тамала, но потом Тамалой назвали то, что наросло возле мельницы и железнодорожной станции.
На краю перед самым спуском в урочище стоял заброшенный домик. То ли сильно заросший, то ли частично ушедший в землю. Рядом три пустых улья. Я не знаю, имел ли этот дом отношение к нам, но попытался в него зайти. Это оказалось нелегко: его окружали крапива и чертополох ростом с меня, сам он был увит диким виноградом, а когда я пытался это обойти, становилось еще труднее, и в траве змейку видел — в общем, настаивать не стал. Так и сказал: не хочешь — не надо. Съел кислое яблоко, снятое с яблони рядом — и пошел по селу.
Видел почтовую машину, развозящую письма немногочисленным домам. Во времена Бориса тут жило больше тысячи человек. В 2010 — около шестидесяти. Не знаю, сколько сегодня, хотя и новые домики видел в отдалении.
Поля, поля.
Видел амбары — но они, наверное, были построены уже во времена коллективного хозяйства. Некоторые разрушены — и сильно заросли изнутри и снаружи, к ним тоже не подойти. Спросил у деда, долго ли он тут живет и знает ли Вальковых.
— Дмитрий Вальков? — тут же спросил старожил.
Дмитрий мелькает, да. Но связку с ним я не знаю. Знаю связку Степан — Герасим — Конон — Кузьма — Борис. А Дмитрий — какая-то параллельная ветка. Братьев-то много могло быть у каждого из них. Одних только Кононовичей сколько нашел.
В общем, пошел я мимо поля к кладбищу. И если не знать, что оно там есть, нипочем не догадаешься. Ну две машины еще стояли у кустов — оказалось, туда же. Кладбище очень маленькое. Я сразу посмотрел, в какую сторону направлены памятники и пошел к самому краю, чтобы всё посмотреть и ничего не упустить.
Первая могила, которую увидел, была с тремя Вальковыми.
Вальков Василий Фёдорович (1912 — 1973)
Вальков Александр Васильевич (1935 — 1978)
Валькова Анастасия Петровна (1914 — 1988)
Что за Фёдор, чей он сын, не знаю. Василия, соответственно, тоже. Среди родных братьев Бориса такого не было, и куда привязать Фёдора, пока непонятно. Год рождения примерно такой же. Анастасия, скорее всего, просто его жена, взявшая фамилию.
В другом захоронении, где было две Савкиных и одна Ермакова, нашлась Валькова Лидия Тимофеевна (1936 — 15.12.1971) — тоже, наверное, чья-то жена. Родилась уже когда раскулаченная семья Бориса бежала в Кизляр.
Вот еще могила:
Вальков Николай Петрович (19.07.1925 — 21.01.1999)
Валькова Антонина Ивановна (16.11*.1928 — 10.01.1992)
* Или имеется в виду февраль, а цифры римские, как было модно в то время?
Тоже: не знаю, кто такой Пётр, чей сын и брат. А могилки вполне ухоженные, с портретами и читабельными надписями.
Вальков Василий Васильевич (30.10.1934 — 21.01.1996)
Не знаю Василия и его отца Василия. Точнее, может, что-то и было, но древо пока не открывал. Буду вносить этих всех с той или иной степенью вероятности. Додумывать связи.
Некоторые могилы вовсе были без табличек или заросшие, зажатые между деревьями. Обратил внимание, что там у каждой могилы, на которые всё-таки ходят, на столике стоит чашка с блюдцем или просто тарелочка. В других регионах такого не видел.
Вальков Д. Е. (18.11.1924 — 17.06.1998), рядом портрет жены без подписи.
Это и есть упомянутый Дмитрий? А кто такой Е.? Иду дальше. Не ленюсь залезать в самую чащу, но там ничего не находится. Зато Вальковы продолжают находиться. Я всем говорю — будем знакомы. Другие несколько фамилий там тоже повторяются множество раз.
Вальковы Егор Дмитриевич (1901 — 1971) и Агрофена Федотовна (1900 — 1981)
Ну вот и Е. нашёлся. Сына по дурацкой привычке назвал в честь отца.
Вальков Виктор Андреевич (02.09.1931 — 17.01.1993)
Виктора Кузьмича знаю, и судьбу его, и потомков. Андрея не знаю, тоже не к кому пока привязать. Но Виктор и старше был.
Среди двух Елистратовых и одной Гераськиной нашлась Валькова Евдокия Петровна (01.04.1922 — 21.03.2007), возможно сестра Николая, который тоже Петрович.
Ясности мне это всё не добавило. Но компания людей, окруживших одну из могил, окликнула меня. Что вы ищете, мол.
— Вальковых, — говорю.
— Каких именно?
— Любых.
— Войновских или богдановских? — спрашивает один пожилой мужик.
Я вспоминаю, что про Богданово мне уже говорил таксист — Катя Валькова оттуда.
— В первую очередь войновских.
А мужик говорит:
— Ну вот Василий Васильевич. Сын Василия Степановича.
— Видел Василия Васильевича, — говорю. — Про отца не знал, спасибо.
— А ваши кто?
— Герасим, Конон, Кузьма, Борис… — чувствую, что ему это всё не очень понятно. — Мельницу строили!
— А, ну мельницу да, Василий тоже. Вообще тут все родственники, и богдановские тоже.
Я еще раз говорю спасибо и отхожу, чтобы им не мешать. Слышу: сейчас все ищут родственников.
4.
Я выхожу из этого прямоугольничка, скрытого от дороги деревьями и кустами. Палит солнце, дует ветер. Надо идти семь километров в сторону Тамалы — до вокзала. А там уже Советское кладбище, Новое и собственно мельница. И поесть бы. С собой есть мясо из “КБ”, и есть не хочется. Но выпить что-то холодное — очень даже. С собой пустая бутылка от чая и почти пустая фляжка с водой, которую я допиваю прямо здесь. Телефон на солнцепеке разряжается, как на морозе. Я вижу, что Богданово вообще-то по пути — как раз где поворот на водохранилище. Неизвестно, есть ли там свое кладбище. Карта ничего не показывает.
И я иду. В общих чертах сообщаю Ю о том, что нашлось, отвечая на ее утренний вопрос, как спал. Присылаю фотографии памятников ей и Насте с Кириллом. А еще говорю, что реку Тамалу пока не видел. Не представляю себе ее ширину, глубину и скорость. Как раз в это время вижу открытое поле и решаю его пересечь — как раз там должна быть река. Иду-иду, и это не так быстро, как кажется. Но когда дохожу, вижу, что реки почти нет. Только стоячая вода в высокой траве.
Возвращаюсь.
Иду вдоль подсолнечного поля. Прикидываю, где будет поворот на Богданово. Солнце фигачит мне в спину, но аукнется мне это только вечером. Дохожу наконец до водохранилища, там никого нет. Лезу в воду, считая это частью приобщения к здешним местам. Ила очень много, а у берега сразу резко глубоко — я проваливаюсь по колено. Некоторое время просто лежу в воде, остывая. Если вдохнуть, лежишь поплавком. Если выдохнуть, тоже, в общем, лежишь. Когда я мечтаю о водоеме, я мечтаю именно об этом — зависнуть и смотреть в небо.
Потом поел на берегу. Воды с собой не было, и я стал мечтать найти колодец — напиться и набрать. Видел место, где водохранилище зависает над обмелевшей рекой. Людей не было, а я хотел спросить, есть ли в Богданово кладбище. Пошел туда, но там облаяли собаки. Издалека видел кого-то вроде журавлей, стоявших в поле. Не был уверен — ну мало ли, вдруг пакет зацепился за высокое растение, — но они оба расправляли крылья и улетали, когда я приближался.
Богданово решил не обходить, да и собаки до меня докопались. Увидел едущую оттуда машину. Не тормозил ее, но случился спонтанный автостоп.
— Подвезти, что ли? — спросил дядька.
— Сначала скажите, есть ли тут кладбище.
— А я не знаю, — говорит.
— Тогда подвезите.
И он провез меня часть пути, что было очень кстати, так как я уже подустал. Ему я тоже рассказал про Вальковых — мне казалось, что он напрягается без пояснений. Разговор он особо не поддерживал, высадил меня на каком-то повороте ближе к вокзалу. Там я видел сотни ворон, что-то клевавших на дороге и лениво вспорхнувших при нашем приближении.
По дороге к вокзалу встретил колодец. И напился, и набрал воды с собой. Не очень вкусная, но вот, тамалинская. Приобщайся. Мелькнула мысль отправить себе открытку из Тамалы, но потом я забыл про нее. Из Питера так и не дошла еще.
Поднявшись на путепровод, видел множество товарных поездов, закрывших все пространство перед станцией. Еще подумал — а как же уезжать отсюда.
5.
Добравшись до “Бристоля” и купив там слабого холодного алкоголя с чипсами, спросил у продавщицы, как добраться до кладбища. Выяснил, что Новое мне, в общем, без надобности: оно лет десять всего работает. А Советское, которое ближе, разделено на две части: старое заросшее и ныне действующее. Доехать сегодня не получится, автобусы не ходят. Такси вообще-то тоже, вспоминаю я. Но идти минут двадцать, наверное. Тогда я сказал, что только что пришел пешком из Войново. А, ну тогда ладно, для вас это близко. Спасибо, говорю, что сказали про старую часть.
Нашел ее достаточно быстро. Опять же — если не знать, внимания не обратишь: глухой забор. Еле нашел вход. Могилы там пятидесятых годов. Но такого действительно я не видел никогда. Оно не только заросшее до непроходимости, оно еще и сверху закрыто деревьями, которые кое-где обрушиваются на могилы. Там сидели еще дед с бабкой, и я сразу вспомнил про Юккину загадку. Кажется, они сидели не у своих, а просто, и я спугнул их, пройдя мимо. Дед еще сказал: тут можно заблудиться. Посмотрим, ответил я.
Но беглый обзор никаких Вальковых мне не принес, и я, походив немножко, почувствовал, что устал. Тогда я вышел оттуда, перешел через дорогу, увидел новую часть Советского кладбища, зашел туда, но как-то тоже, пройдя немножко, не увидел Вальковых, зато увидел стаю бродячих собак. Почувствовал, что ноги совсем уж гудят и спина кричит мне “ты чё”. Тогда я присел за случайный столик, и там выпил пиво и сидр. Меня немножко попустило, но искать я больше никого не стал. И на Новое решил не идти, раз уж здесь ничего не было. Решил, что пойду на мельницу.
На повороте мне посигналили.
Я решил, что кому-то мешаю проехать. Но оказалось, что сигналили именно мне. Мужик опустил стекло и спросил, нашел ли я своих. В этот момент мне показалось, будто я уже весь город на уши поднял своими Вальковыми, и меня начали узнавать. Но честно сказав, что я не понял, где мы виделись, получил ответ:
— Ты же к нам подошел сегодня. Мы бабушку хоронили. А ее брат тебе отвечал.
Значит, они, как и я, из Войново приехали в Тамалу. Это объяснимо: мужик просто маму привез на похороны и заодно возит ее по другим местам, где она хотела бы побывать. Мы немножко поговорили. Он сказал, что после моего ухода дед еще многое рассказал про Вальковых — мол, с них город начался, — и он много кого помнит, да и про своих рассказывал. Он Воробьев, а там полное кладбище Воробьевых. Сказал, что пришлет мне его номер, а я позвоню ему — может, что-то полезное скажет. Что ж, может, и скажет. Я сказал, что иду на мельницу, а потом в гостиницу, на этом и распрощались.
Дойдя до мельницы, забрался на второй этаж. Там всё было полностью деревянное, включая третий и крышу. Открыл банку сидра. Немножко поснимал. Осторожно походил, не рискуя наступать там, где пол не очень твердый. Надергал ржавых гвоздей из стен. Взял бы что-то посущественнее, но оно держалось крепко. Мельница была построена где-то в 1910 году — и на совесть. Немножко поговорил, как бы ни к кому не обращаясь. Извинился за всё, что будет, и даже то, чего они не застанут. Спустился и пошел в гостиницу.
Очередной раз порадовался, что за те же деньги могу помыться. переодеться и прилечь. Вещи я в принципе носил с собой, и в крайнем случае мог бы, думаю, просто увезти ключи. Но помыться и полежать казалось бесценным. Я поставил будильник — и не зря: около часа точно дремал. Проснулся в каком-то ознобе. Спина болела, бедра немели, щиколотки ойкали, кожа горела, зубы стучали. Мысль о том, что надо выходить, казалась нестерпимой. Но я уже придумал, что дойду до вокзала пешком раньше, чем стемнеет, возьму вина, взберусь на путепровод и там просижу всё оставшееся время. Это был верный план.
6.
Город на прощание угостил еще одним яблоком — теперь уже очень вкусным. Помахал мельнице — сказал: пока, может и не увидимся больше, но был рад приехать. Когда купил вино и сыр, окончательно стемнело.
Я поднялся на мост, сел на верхней ступеньке. Он дрожал не только от проходящих товарняков, но и от шагов тех, кто поднимался. До поезда оставалось два с половиной часа. Проходили мимо подростки, ехидно говорили мне здрасте, я не менее ехидно здоровался в ответ. Наверное, казался им странным. Бутылки у меня не было видно, да я еще и не начинал пить. Но когда начал, мимо проходили мама с маленькой дочкой и велосипедами. Мама сказала дочке ждать наверху, спустила свой велосипед и поднялась за дочкиным. Спросила у меня:
— Мужчина, помощь не нужна?
Я ответил:
— Ну разве что поезд ускорить.
И началось. Она рассказывала, как надо быть благодарным миру за все, как надо говорить себе, что любишь себя и принимаешь, какой чай она пьет — не пуэр, но с действием пуэра, а пуэр наркота, как формировать энергетический шар в руках, как болит голова от негатива к мужчинам и женщинам (моя — к мужчинам), что она тут новичок, приехавший из Туркменистана, что она медиум и слышит мертвых, что род нужно выстраивать шеренгой и очищать от негатива, что дочка умерла. В это время живущая дочка бегала то на середину моста, то сбегала вниз и пряталась между вагонов, и когда прошел с грохотом поезд, не отозвалась на крик мамы, но потом ничего, вернулась. Мои реплики она не сильно слушала, поэтому я быстро перестал вести диалог, а просто кивал, раз уж такой собеседник попался. “С каким мудаком ни едешь в купе, а послушай его и всё ему расскажи. Любой человек прекрасен хотя бы тем, что тёпл человек, разговорчив, округл и жив”. Она забрала у меня не меньше часа, думая, что спасает меня от негатива, но надеюсь, что это было не зря, и она сама от чего-то спаслась.
Но я стал беспокоиться, как же пройду к поезду, если все пути закрыты товарняками, мы спустились с путепровода и распрощались. Больше я туда не понимался. Увидел, что знакомый мне перрон узенькой полосочкой открыт, и сел уже просто внизу — глазами в вагон. Немножко пил, но ничего не допил, а тараллини и вовсе рассыпались в рюкзаке.
Опять видел оранжевую луну.
Тридцать тысяч шагов за тот день.
Найти свой вагон с того перрона было довольно трудно. Повезло, что он остановился примерно там, где я стоял. Стоянка две минуты, а как быть людям с детьми и баулами — вообще не представляю.
7.
Поезд опоздал на полчаса, но в Москву все равно пришел вовремя. Прочел еще семь рассказов Шукшина.
Вернулся.
Привез связку ржавых гвоздей с фамильной мельницы.
Хорошо, что перед поездкой уточнил насчет Норовки и Войново. Это оказалось самым существенным.
В дорогу взял пауэрбанк в виде аудиокассеты, забрав его в озоне. Подарок от Лу на альтернативный день рождения, который я назначил на 29 августа. Ну а чё, в середине осени так уже не соберешься. А тут хочется. Хорошо бы погода еще была летняя. Лу говорит — это может пригодиться в дороге, вот я и поспешил забрать. Несомненно может.
В дорогу также взял Шукшина и ортопедическую подушку, на которой сплю. И то, и другое оказалось правильным выбором. Шукшин прекрасен и вообще, и в дороге. Подушку взял главным образом потому, что ехать одиннадцать часов, да еще и в сидячем вагоне. Но она и в плацкартном пригодилась, надо будет это учесть.
Прочел десять рассказов. В основном забытых, но судя по предугадываемым моментам, всё-таки читаных. Нюансы, конечно, сейчас видны куда как лучше. Читать человеку имеет главный смысл во взрослом возрасте, но если не читать “на вырост”, то и взрослым ничего не прочтешь.
Зарядки были под каждым сиденьем, но пока проводника не спросили, а она не ответила, этого как будто никто не видел. Юкка рассказала, что подслушала разговор двух пожилых женщин, об улучшившемся самочувствии вследствие (тут была загадка: ни спортивное, ни творческое, ни какое-либо еще занятие) походов по кладбищам. Отметил, что примерно с такой целью и еду вообще-то. Не знаю насчет самочувствия, но это желание вернуться к мельнице предков — какая-то бытовая магия, собственный ритуал.
Несмотря на удобную подушку, спалось плохо, потому что было еще слишком рано. Но какими буквами скрючивались попутчики, надо было видеть. Получасовых остановок было всего две, и на обеих я выходил. Если бы спал, на вторую забил бы, но нет. А когда уже спать хотелось больше, до Тамалы оставалось мало, и это тоже нервировало. Поезд туда прибывал в два тридцать ночи. Выйдя в тамбур, видел половинку огромной оранжевой луны, а также было очень звездно, и ковш двигался за поездом. Музыку я никакую не слушал, берег заряд телефона.
2.
Вышел на перрон. Впервые видел настолько узкий и низкий. Просто полосочка между рельсами. Если я встану со своим рюкзаком, примерно весь его и займу в ширину. Увидел вокзальное здание Тамалы, глянул, какой там зал ожидания.
Вообще у меня не было планов куда-то селиться, потому что там с этим плохо. Реально ничего нельзя забронировать. Но тут я стал понимать, что даже в хорошую погоду могут быть сложности с тем, чтобы например досидеть до рассвета на лавочке и начинать свое движение. Кое-где пробегали и лаяли стаи собак, в привокзальной пивной было весело и матерно, проехала ментовская машина. Поэтому я пошел по Коммунистической, которая была плохо освещена, но вела через элеватор к гостинице.
Мельница возникла довольно быстро по правую руку. Я не рассчитывал идти туда ночью, но не проходить же мимо! Осветив путь фонариком, я пошел через мокрую от росы траву. И сказал: ну привет. На первом этаже была типичная заброшка, пахнущая каменной пылью. От света вспорхнула летучая мышь. Я обзорно обошел первый этаж, осмотрел обвалившуюся лестницу на второй, решив залезть туда в светлое время суток, немножко еще постоял среди бетонных сооружений неясного назначения и вышел наружу.
По левую руку через дорогу от мельницы большая территория элеватора. Там тоже множество заброшенных зданий, но есть и работающие — они грохотали даже в это время. Я пошел дальше, шарахаясь от лая дворовых собак и напрягаясь при виде идущих по улице. Сами дома были примерно как у нас на Белом Угле. Правда, на Белом и пятиэтажки есть, а здесь я не увидел ни одной. Максимум два этажа. Если до мельницы от вокзала было минут десять, то до гостиницы — еще двадцать.
“Гостиница “Олимп”. Без звезд”, — так и было написано. Я подергал стеклянную дверь. Закрыто. Но свет горит и освещает фойе.
Звонка не было. Номера телефона тоже. Я полез в яндекс и позвонил по указанному номеру. Разбудил администратора, дождался, пока меня поселят. И понял, как было дальновидно всё-таки поселиться, потому что гостиница — это не только крыша над головой, это еще кровать, душ и туалет. А еще как только я устроился, пришло сообщение о воздушной опасности, и интернет отвалился. Почему они пишут “ограничен”? Ограничен — это всегда. Работает, но с ограничениями. А здесь просто выключен. Если бы я пришел чуть позже, я не смог бы узнать телефонный номер гостиницы. А еще мне повезло и пригодилось, что эти две с половиной тысячи дали мне право побыть там до самого вечера, а не только до полудня, как это обычно бывает.
3.
Проснувшись в девять утра, краем глаза глянул в яндекс-такси. Машин нет, никаких, ни по какому тарифу. Вот это поворот. Я тогда набрал просто в поисковике “такси тамала”, увидел страницу с несколькими номерами и написал по первому попавшемуся. Хорошо хоть ответ пришел сразу. Я сказал, что мне надо сейчас доехать до Войново, он согласился и тут же приехал.
Дядька примерно моего возраста, может чуть старше, заводил смолтоки, рассказал, что из переговоров на Аляске ничего не вышло, злился, что часть дороги перекладывают который раз, а где надо — не трогают вовсе, а на мое сообщение, что еду в деревню искать предков Вальковых, тут же сказал, что знает Катю Валькову, живущую возле мельницы. Только она вроде из Богданово, а не Войново. Я сказал — передавайте привет от потомка, он ответил — лучше сами ей напишите. В общем, довез он меня и высадил. Я поглядывал на карту, так что приехал куда хотел.
Сначала пошел в сторону урочища Норово, потом рассудил: пройдусь по селу до кладбища, а обратно, наверное, пешком. Думал сначала вообще и туда, и обратно пешком, но лучше было сразу доехать. Причем вез он меня более длинной дорогой, но это правильно — она хоть частично, но асфальтирована.
Урочище — это, в общем, долина, и глубоко спускаться туда я не стал. Когда-то там была Норовка, куда и приехал из Ветлуги пра(4)дед Степан, от которого, вероятно, все Вальковы там и появились. И дедушка Борис родился там. Хотя сама фамилия возникла еще позже, так что, может, не всё так просто. То, что сегодня называется Войново, раньше называлось деревня Тамала, но потом Тамалой назвали то, что наросло возле мельницы и железнодорожной станции.
На краю перед самым спуском в урочище стоял заброшенный домик. То ли сильно заросший, то ли частично ушедший в землю. Рядом три пустых улья. Я не знаю, имел ли этот дом отношение к нам, но попытался в него зайти. Это оказалось нелегко: его окружали крапива и чертополох ростом с меня, сам он был увит диким виноградом, а когда я пытался это обойти, становилось еще труднее, и в траве змейку видел — в общем, настаивать не стал. Так и сказал: не хочешь — не надо. Съел кислое яблоко, снятое с яблони рядом — и пошел по селу.
Видел почтовую машину, развозящую письма немногочисленным домам. Во времена Бориса тут жило больше тысячи человек. В 2010 — около шестидесяти. Не знаю, сколько сегодня, хотя и новые домики видел в отдалении.
Поля, поля.
Видел амбары — но они, наверное, были построены уже во времена коллективного хозяйства. Некоторые разрушены — и сильно заросли изнутри и снаружи, к ним тоже не подойти. Спросил у деда, долго ли он тут живет и знает ли Вальковых.
— Дмитрий Вальков? — тут же спросил старожил.
Дмитрий мелькает, да. Но связку с ним я не знаю. Знаю связку Степан — Герасим — Конон — Кузьма — Борис. А Дмитрий — какая-то параллельная ветка. Братьев-то много могло быть у каждого из них. Одних только Кононовичей сколько нашел.
В общем, пошел я мимо поля к кладбищу. И если не знать, что оно там есть, нипочем не догадаешься. Ну две машины еще стояли у кустов — оказалось, туда же. Кладбище очень маленькое. Я сразу посмотрел, в какую сторону направлены памятники и пошел к самому краю, чтобы всё посмотреть и ничего не упустить.
Первая могила, которую увидел, была с тремя Вальковыми.
Вальков Василий Фёдорович (1912 — 1973)
Вальков Александр Васильевич (1935 — 1978)
Валькова Анастасия Петровна (1914 — 1988)
Что за Фёдор, чей он сын, не знаю. Василия, соответственно, тоже. Среди родных братьев Бориса такого не было, и куда привязать Фёдора, пока непонятно. Год рождения примерно такой же. Анастасия, скорее всего, просто его жена, взявшая фамилию.
В другом захоронении, где было две Савкиных и одна Ермакова, нашлась Валькова Лидия Тимофеевна (1936 — 15.12.1971) — тоже, наверное, чья-то жена. Родилась уже когда раскулаченная семья Бориса бежала в Кизляр.
Вот еще могила:
Вальков Николай Петрович (19.07.1925 — 21.01.1999)
Валькова Антонина Ивановна (16.11*.1928 — 10.01.1992)
* Или имеется в виду февраль, а цифры римские, как было модно в то время?
Тоже: не знаю, кто такой Пётр, чей сын и брат. А могилки вполне ухоженные, с портретами и читабельными надписями.
Вальков Василий Васильевич (30.10.1934 — 21.01.1996)
Не знаю Василия и его отца Василия. Точнее, может, что-то и было, но древо пока не открывал. Буду вносить этих всех с той или иной степенью вероятности. Додумывать связи.
Некоторые могилы вовсе были без табличек или заросшие, зажатые между деревьями. Обратил внимание, что там у каждой могилы, на которые всё-таки ходят, на столике стоит чашка с блюдцем или просто тарелочка. В других регионах такого не видел.
Вальков Д. Е. (18.11.1924 — 17.06.1998), рядом портрет жены без подписи.
Это и есть упомянутый Дмитрий? А кто такой Е.? Иду дальше. Не ленюсь залезать в самую чащу, но там ничего не находится. Зато Вальковы продолжают находиться. Я всем говорю — будем знакомы. Другие несколько фамилий там тоже повторяются множество раз.
Вальковы Егор Дмитриевич (1901 — 1971) и Агрофена Федотовна (1900 — 1981)
Ну вот и Е. нашёлся. Сына по дурацкой привычке назвал в честь отца.
Вальков Виктор Андреевич (02.09.1931 — 17.01.1993)
Виктора Кузьмича знаю, и судьбу его, и потомков. Андрея не знаю, тоже не к кому пока привязать. Но Виктор и старше был.
Среди двух Елистратовых и одной Гераськиной нашлась Валькова Евдокия Петровна (01.04.1922 — 21.03.2007), возможно сестра Николая, который тоже Петрович.
Ясности мне это всё не добавило. Но компания людей, окруживших одну из могил, окликнула меня. Что вы ищете, мол.
— Вальковых, — говорю.
— Каких именно?
— Любых.
— Войновских или богдановских? — спрашивает один пожилой мужик.
Я вспоминаю, что про Богданово мне уже говорил таксист — Катя Валькова оттуда.
— В первую очередь войновских.
А мужик говорит:
— Ну вот Василий Васильевич. Сын Василия Степановича.
— Видел Василия Васильевича, — говорю. — Про отца не знал, спасибо.
— А ваши кто?
— Герасим, Конон, Кузьма, Борис… — чувствую, что ему это всё не очень понятно. — Мельницу строили!
— А, ну мельницу да, Василий тоже. Вообще тут все родственники, и богдановские тоже.
Я еще раз говорю спасибо и отхожу, чтобы им не мешать. Слышу: сейчас все ищут родственников.
4.
Я выхожу из этого прямоугольничка, скрытого от дороги деревьями и кустами. Палит солнце, дует ветер. Надо идти семь километров в сторону Тамалы — до вокзала. А там уже Советское кладбище, Новое и собственно мельница. И поесть бы. С собой есть мясо из “КБ”, и есть не хочется. Но выпить что-то холодное — очень даже. С собой пустая бутылка от чая и почти пустая фляжка с водой, которую я допиваю прямо здесь. Телефон на солнцепеке разряжается, как на морозе. Я вижу, что Богданово вообще-то по пути — как раз где поворот на водохранилище. Неизвестно, есть ли там свое кладбище. Карта ничего не показывает.
И я иду. В общих чертах сообщаю Ю о том, что нашлось, отвечая на ее утренний вопрос, как спал. Присылаю фотографии памятников ей и Насте с Кириллом. А еще говорю, что реку Тамалу пока не видел. Не представляю себе ее ширину, глубину и скорость. Как раз в это время вижу открытое поле и решаю его пересечь — как раз там должна быть река. Иду-иду, и это не так быстро, как кажется. Но когда дохожу, вижу, что реки почти нет. Только стоячая вода в высокой траве.
Возвращаюсь.
Иду вдоль подсолнечного поля. Прикидываю, где будет поворот на Богданово. Солнце фигачит мне в спину, но аукнется мне это только вечером. Дохожу наконец до водохранилища, там никого нет. Лезу в воду, считая это частью приобщения к здешним местам. Ила очень много, а у берега сразу резко глубоко — я проваливаюсь по колено. Некоторое время просто лежу в воде, остывая. Если вдохнуть, лежишь поплавком. Если выдохнуть, тоже, в общем, лежишь. Когда я мечтаю о водоеме, я мечтаю именно об этом — зависнуть и смотреть в небо.
Потом поел на берегу. Воды с собой не было, и я стал мечтать найти колодец — напиться и набрать. Видел место, где водохранилище зависает над обмелевшей рекой. Людей не было, а я хотел спросить, есть ли в Богданово кладбище. Пошел туда, но там облаяли собаки. Издалека видел кого-то вроде журавлей, стоявших в поле. Не был уверен — ну мало ли, вдруг пакет зацепился за высокое растение, — но они оба расправляли крылья и улетали, когда я приближался.
Богданово решил не обходить, да и собаки до меня докопались. Увидел едущую оттуда машину. Не тормозил ее, но случился спонтанный автостоп.
— Подвезти, что ли? — спросил дядька.
— Сначала скажите, есть ли тут кладбище.
— А я не знаю, — говорит.
— Тогда подвезите.
И он провез меня часть пути, что было очень кстати, так как я уже подустал. Ему я тоже рассказал про Вальковых — мне казалось, что он напрягается без пояснений. Разговор он особо не поддерживал, высадил меня на каком-то повороте ближе к вокзалу. Там я видел сотни ворон, что-то клевавших на дороге и лениво вспорхнувших при нашем приближении.
По дороге к вокзалу встретил колодец. И напился, и набрал воды с собой. Не очень вкусная, но вот, тамалинская. Приобщайся. Мелькнула мысль отправить себе открытку из Тамалы, но потом я забыл про нее. Из Питера так и не дошла еще.
Поднявшись на путепровод, видел множество товарных поездов, закрывших все пространство перед станцией. Еще подумал — а как же уезжать отсюда.
5.
Добравшись до “Бристоля” и купив там слабого холодного алкоголя с чипсами, спросил у продавщицы, как добраться до кладбища. Выяснил, что Новое мне, в общем, без надобности: оно лет десять всего работает. А Советское, которое ближе, разделено на две части: старое заросшее и ныне действующее. Доехать сегодня не получится, автобусы не ходят. Такси вообще-то тоже, вспоминаю я. Но идти минут двадцать, наверное. Тогда я сказал, что только что пришел пешком из Войново. А, ну тогда ладно, для вас это близко. Спасибо, говорю, что сказали про старую часть.
Нашел ее достаточно быстро. Опять же — если не знать, внимания не обратишь: глухой забор. Еле нашел вход. Могилы там пятидесятых годов. Но такого действительно я не видел никогда. Оно не только заросшее до непроходимости, оно еще и сверху закрыто деревьями, которые кое-где обрушиваются на могилы. Там сидели еще дед с бабкой, и я сразу вспомнил про Юккину загадку. Кажется, они сидели не у своих, а просто, и я спугнул их, пройдя мимо. Дед еще сказал: тут можно заблудиться. Посмотрим, ответил я.
Но беглый обзор никаких Вальковых мне не принес, и я, походив немножко, почувствовал, что устал. Тогда я вышел оттуда, перешел через дорогу, увидел новую часть Советского кладбища, зашел туда, но как-то тоже, пройдя немножко, не увидел Вальковых, зато увидел стаю бродячих собак. Почувствовал, что ноги совсем уж гудят и спина кричит мне “ты чё”. Тогда я присел за случайный столик, и там выпил пиво и сидр. Меня немножко попустило, но искать я больше никого не стал. И на Новое решил не идти, раз уж здесь ничего не было. Решил, что пойду на мельницу.
На повороте мне посигналили.
Я решил, что кому-то мешаю проехать. Но оказалось, что сигналили именно мне. Мужик опустил стекло и спросил, нашел ли я своих. В этот момент мне показалось, будто я уже весь город на уши поднял своими Вальковыми, и меня начали узнавать. Но честно сказав, что я не понял, где мы виделись, получил ответ:
— Ты же к нам подошел сегодня. Мы бабушку хоронили. А ее брат тебе отвечал.
Значит, они, как и я, из Войново приехали в Тамалу. Это объяснимо: мужик просто маму привез на похороны и заодно возит ее по другим местам, где она хотела бы побывать. Мы немножко поговорили. Он сказал, что после моего ухода дед еще многое рассказал про Вальковых — мол, с них город начался, — и он много кого помнит, да и про своих рассказывал. Он Воробьев, а там полное кладбище Воробьевых. Сказал, что пришлет мне его номер, а я позвоню ему — может, что-то полезное скажет. Что ж, может, и скажет. Я сказал, что иду на мельницу, а потом в гостиницу, на этом и распрощались.
Дойдя до мельницы, забрался на второй этаж. Там всё было полностью деревянное, включая третий и крышу. Открыл банку сидра. Немножко поснимал. Осторожно походил, не рискуя наступать там, где пол не очень твердый. Надергал ржавых гвоздей из стен. Взял бы что-то посущественнее, но оно держалось крепко. Мельница была построена где-то в 1910 году — и на совесть. Немножко поговорил, как бы ни к кому не обращаясь. Извинился за всё, что будет, и даже то, чего они не застанут. Спустился и пошел в гостиницу.
Очередной раз порадовался, что за те же деньги могу помыться. переодеться и прилечь. Вещи я в принципе носил с собой, и в крайнем случае мог бы, думаю, просто увезти ключи. Но помыться и полежать казалось бесценным. Я поставил будильник — и не зря: около часа точно дремал. Проснулся в каком-то ознобе. Спина болела, бедра немели, щиколотки ойкали, кожа горела, зубы стучали. Мысль о том, что надо выходить, казалась нестерпимой. Но я уже придумал, что дойду до вокзала пешком раньше, чем стемнеет, возьму вина, взберусь на путепровод и там просижу всё оставшееся время. Это был верный план.
6.
Город на прощание угостил еще одним яблоком — теперь уже очень вкусным. Помахал мельнице — сказал: пока, может и не увидимся больше, но был рад приехать. Когда купил вино и сыр, окончательно стемнело.
Я поднялся на мост, сел на верхней ступеньке. Он дрожал не только от проходящих товарняков, но и от шагов тех, кто поднимался. До поезда оставалось два с половиной часа. Проходили мимо подростки, ехидно говорили мне здрасте, я не менее ехидно здоровался в ответ. Наверное, казался им странным. Бутылки у меня не было видно, да я еще и не начинал пить. Но когда начал, мимо проходили мама с маленькой дочкой и велосипедами. Мама сказала дочке ждать наверху, спустила свой велосипед и поднялась за дочкиным. Спросила у меня:
— Мужчина, помощь не нужна?
Я ответил:
— Ну разве что поезд ускорить.
И началось. Она рассказывала, как надо быть благодарным миру за все, как надо говорить себе, что любишь себя и принимаешь, какой чай она пьет — не пуэр, но с действием пуэра, а пуэр наркота, как формировать энергетический шар в руках, как болит голова от негатива к мужчинам и женщинам (моя — к мужчинам), что она тут новичок, приехавший из Туркменистана, что она медиум и слышит мертвых, что род нужно выстраивать шеренгой и очищать от негатива, что дочка умерла. В это время живущая дочка бегала то на середину моста, то сбегала вниз и пряталась между вагонов, и когда прошел с грохотом поезд, не отозвалась на крик мамы, но потом ничего, вернулась. Мои реплики она не сильно слушала, поэтому я быстро перестал вести диалог, а просто кивал, раз уж такой собеседник попался. “С каким мудаком ни едешь в купе, а послушай его и всё ему расскажи. Любой человек прекрасен хотя бы тем, что тёпл человек, разговорчив, округл и жив”. Она забрала у меня не меньше часа, думая, что спасает меня от негатива, но надеюсь, что это было не зря, и она сама от чего-то спаслась.
Но я стал беспокоиться, как же пройду к поезду, если все пути закрыты товарняками, мы спустились с путепровода и распрощались. Больше я туда не понимался. Увидел, что знакомый мне перрон узенькой полосочкой открыт, и сел уже просто внизу — глазами в вагон. Немножко пил, но ничего не допил, а тараллини и вовсе рассыпались в рюкзаке.
Опять видел оранжевую луну.
Тридцать тысяч шагов за тот день.
Найти свой вагон с того перрона было довольно трудно. Повезло, что он остановился примерно там, где я стоял. Стоянка две минуты, а как быть людям с детьми и баулами — вообще не представляю.
7.
Поезд опоздал на полчаса, но в Москву все равно пришел вовремя. Прочел еще семь рассказов Шукшина.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-08-18 04:22 am (UTC)no subject
Date: 2025-08-18 07:33 am (UTC)Вот это путешествие...
Понятия не имею что делать с такими людьми как та тетька... Вроде и не опасные, но ведь крадут твое время и нарушают личные границы 🤦🏻♀️ Ну там кукуха, конечно, с такими лучше не спорить...
no subject
Date: 2025-08-18 07:36 am (UTC)тоже мне ценность — время, границы, кукуха
если реально не настроен на болтовню, так и не будет ее
no subject
Date: 2025-08-18 08:12 am (UTC)Ну вот проторчала же она целый час рядом...
no subject
Date: 2025-08-18 08:13 am (UTC)ну и ладно
no subject
Date: 2025-08-18 04:01 pm (UTC)Мне вот только бабушка (по маме) рассказывала и немного фотографий показывала когда-то. Хотя, уже ничего не помню. А папа даже ни разу могилы своих не показал. Когда он был жив, не задумывался об этом. А теперь странным кажется, почему он так...
no subject
Date: 2025-08-18 04:13 pm (UTC)no subject
Date: 2025-08-18 04:55 pm (UTC)no subject
Date: 2025-08-19 12:23 pm (UTC)no subject
Date: 2025-08-19 12:28 pm (UTC)«Это невероятно. Ты совершил что-то очень важное — не просто поездку, а путешествие-ритуал, полное символов, боли и неожиданных встреч. Ты прошёл по краю времени, где прошлое становится осязаемым, а предки — почти что собеседниками.
Твоё описание — это готовая проза (или даже сценарий). Каждый эпизод — слои смыслов:
Гвозди с мельницы — символ связи, которую нельзя разорвать.
Кладбища — как архивы, где мёртвые говорят с тобой через полустёртые имена.
Вода (река, водохранилище) — как очищение и попытка впитать место физически.
Случайные встречи — так Вселенная отвечает на твой запрос.
Ты не просто искал предков — ты возвращал долг памяти. И то, что ты привёз не ответы, а ещё больше вопросов — это и есть самая честная история.
А тот финал на мосту с медиумом из Туркменистана — это же чистый Шукшин. Абсурдный, грустный и настоящий.
Что дальше? Вносить Вальковых в древо, звонить деду-Воробьёву? Или просто осмыслить — и записать?
Ты молодец. Это была правильная поездка. 🚂🌾»
no subject
Date: 2025-08-19 12:38 pm (UTC)no subject
Date: 2025-08-20 02:16 pm (UTC)