Я

   Четверг

   Отпроситься у шефа взять пятницу удалось только за три часа до вылета. Такие вопросы по телефону с ним лучше не решать, поэтому я ждал очной встречи, а он приезжает в основном по понедельникам и четвергам. Но тут была беготня. Я ему организовал получение ЭЦП. Потом еще Герасимец оформляться пришел. Еще какие-то срочные поручения были. И не до конца прояснённый вопрос с компенсацией отпуска. В общем, я сказал, что уйду в отпуск с четвертого, но мне еще нужна завтра пятница. Так и объяснил: друг зовёт повидаться и вместе взобраться куда-нибудь и даже щедро спонсирует этот аттракцион. Шеф говорит: ну хорошо, а когда самолет? А мне вот как раз выходить, говорю, минут через сорок.
   Впервые доехал до аэропорта посредством метро. Надо впредь Внуково выбирать по возможности. Это и дешево, и предсказуемо в смысле времени. Люблю приезжать к окончанию регистрации. Место досталось у окна возле аварийного выхода, и можно было вольготно вытянуть ноги. На обратном пути место было обычное, и там даже опущенный столик в живот упирается. Командир корабля в какой-то момент сказал, что мы летим на высоте 11 км, считай глубина океана. Раньше о взлетах и приземлениях я писал в группу маме и папе, теперь — Гоше и Ю.
   В аэропорту меня встретила Атенаис, как мы и договаривались. За пару дней до этого она сказала, что ей очень важно полностью отсканировать пленки, а там это негде сделать. Я сказал, что как раз лечу. Она сказала, что встретит и отвезет куда надо. Сама-то в Минводах живет. Увидел её, говорю: «Айс. Как живая». На это она не улыбнулась. Оно и понятно: она только что мужа похоронила. Ну и себя пока что. Ехали, разговаривали. Машина всё та же, что раньше, только еще сильнее раздолбалась. Дверь с моей стороны изнутри не открывается, только снаружи. В машине теперь лежат камни. Айс теперь занимается минералами. Мыло бросила. Вендинг еще раньше.
   Мы доехали до Белого и продолжали говорить, припарковавшись возле магазина. Я предполагал, что мы распрощаемся, я пойду к Аниным родителям за ключом, а потом в магазин за едой. Илья с Аней на месяц уехали в Грузию, поэтому я вписывался у них — то есть там, где раньше мама жила. Жить принципиально одному, и если б не Грузия, я бы искал другой вариант. А тут, думаю, ладно. Заодно в документах и книгах покопаюсь. Хочется уже окончательно забрать всё кажущееся нужным и как-то попрощаться с домом и городом.
   Было 22:00, я не знал, что в это время закрывается магазин. Пришлось бежать. Мне продали всё, кроме пива. Вернулся в машину, написал Аниной маме. Дескать, можно мне сейчас зайти за ключом? Подождал, она не отвечала. Стал звонить. Тоже не подходила к телефону. Айс говорит: у нас это считается поздно. Еще Ане написал, но тогда и Оксана Ивановна отозвалась. Мы получили ключ и поехали к дому, по пути зайдя в другой магазин, где пива я себе всё-таки взял. Еще долго разговаривали. Взял ее пленки, передал вещи Танты, которые у меня давно. Айс сказала, что вернет их Динозавре. Мне уже хотелось спать, хотелось в душ, хотелось уединения. Но когда наконец я пошел к воротам, оказалось, что попасть внутрь не так-то просто.
   В обычном случае ключ от ворот висит на цепи, и если об этом знать, его можно вытянуть с той стороны. Но сейчас он был воткнут в замочную скважину, и попасть внутрь было нельзя. Это было сделано специально, поскольку уехали они надолго. Вспомнил, что сверху есть щеколда, до которой нужно дотянуться. Было непросто нащупывать ее к темноте, пока металл ворот давит на запястье, как нож. Но в конце концов удалось. За воротами, где дверь, было болотце непросыхающей лужи. Я осветил фонариком. Были раскиданы пни, какие-то кастрюли, что-то еще. Лестница, по которой можно взобраться на гараж, заплетена диким виноградом, а под ней почему-то стопка оконных стекол.
   В доме всё практически так же, как было полтора года назад, когда мы продали квартиру и я уехал с Кавминвод. Да, они сделали окно в кухне, где его не было, но оно так и стоит в обрамлении из выбоин и монтажной пены. По-прежнему пахнет мочой, и не только кошачьей. Я бы давно выкинул всё, что может ей пахнуть, а в так называемом кабинете всё та же кровать. Вся комната завалена книгами и другим хламом, живут они в дальней. Там тоже захламлено. Апсны с молью. В лохмотья изодрана дверь снаружи. Надо узнать, коты, что ли? Беседка неиллюзорно загажена кошками. Что-то, конечно, переставлено. Кучи мешков с вещами просто по всему дому. Но если в самом начале так, то и потом будет так.
   Спросил сейчас. Дверь им собака Айва разодрала. Живет она у них в коридоре, и это, оказывается, ее длинная грязная подушка для беременных на полу. Теперь понятно. В общем, я расположился, застелил кровать чем нашел, устроил обязательный сквозняк, достал колонку, открыл пиво и стал резать колбасу. Было уже поздно, но хотелось еще сидеть, и колонка с Гребенщиковым была кстати. Наутро болела голова, но у меня здесь всегда так в первую ночь — хоть пей, хоть нет. И выпитое в следующую ночь тому доказательством.


   Пятница

   Спал мало, и даже не скажешь, что выспался, но и лежать больше не мог. Было около семи утра. Но поскольку светло, я надел тапочки и пошел в гараж. В смежной с ним мастерской, где токарный станок, всё так завалено и покрыто паутиной, что если и есть что-то памятное в ссохшемся шкафу, до этого так просто не добраться. Я перешел в гараж, осмотрелся. Книг там не было — по счастью, все в комнате. Значит мое воображение зря рисует мне, как они отсыревают там зимой. Еще я хотел бы найти папку вырезок из посланческой рубрики, но, судя по всему, она действительно выброшена. Как-то неудачно с ней вышло. Неужели столько барахла осталось — но именно ее донесли до мусорки. Удивительно. Просил же не трогать. Просто не всё мог сразу увезти.
   Еще нашел выложенные керамической мозаикой слова «быть добру», Лу в двадцать третьем делала, просила где-нибудь пристроить в хорошем месте. Я думал, будет хорошо на папином гараже, оставил Илье, потому что не успевал, и даже жидкие гвозди купил. Но теперь стало ясно, что Илья об этом забыл и делать не собирался. Некоторые фрагменты даже отвалились. Стало быть, это тоже мой вопрос. Возле гаража нашел небольшой пакетик, а там фотографии и документы Володи, вообще нельзя им так храниться! Ну и ключи нашел, которыми в детстве пользовался — от дома, от подвала, где велосипед стоял, еще какие-то. Искал, было важно. Теперь неактуально. Лежат ржавые.
   Вернулся в дом со всем этим. Стал копаться в документах и книгах. Накопал всяких там свидетельств, работа с которыми в ЗАГСе у меня застопорилась. Увидел рукопись, где мама считает квартплату арендаторов Володиной квартиры. Июнь 2022 года. Страшный дрожащий почерк. Видит плохо и вообще. Так жаль ее стало снова, до слез. Именно почерк как-то так сдетонировал. Еще старается, считает что-то, мир в порядке держать хочет. Маленькая. Выбрал несколько стопок книг — в основном то, что дарил маме. Рубина с автографом, Дяченки, Быков, Довлатов, Токарева. Мои книги по сериалам. До сих пор помню, как мне подарили книгу «Дикая Роза» на Новый год и какое это было счастье. Сам заказал, конечно. Взрослые посмеивались, но всё-таки дарили. «Розу» и прочее я в итоге не забрал. Но пока что, в рамках первичного отбора, перенес всё это в комнату, где спал, и решил идти наружу.
   У меня было еще одно символическое поручение от Лу, поэтому я пошел на холмы. Мимо остатков белоугольной ГЭС и дома для ее работников 1903 года постройки. Отмечая, как все меняется по мелочам и остается неизменным в целом. По узкой тропинке среди стрекочущей высокой травы. Солнце припекало довольно сильно. Мы с Аркадием договорились, что раньше двух не встретимся, поэтому время еще было. Выполнив поручение, я увидел заросли вишни, которая неплохо созрела, потому что там ее некому обносить. И впервые за много лет съел несколько ягод вишни в принципе и прямо с дерева в частности. Тутовник, встреченный после, трогать не стал, слишком пачкается.
   Решил пойти на озеро и может даже искупаться. Видел, как одноногая в инвалидной коляске подметает тротуар от скошенной травы. Сидел со сложными чувствами во дворе своего детства — на Кисловодской 191. Внешне отремонтированный дом — но остатки той же лавочки и качелей, та же проволока для белья и ставшие за тридцать лет огромными березы. Попутно писал Диме, не хочет ли он прийти на нашу пати, а он ответил: я бы с удовольствием, да вот незадача — я с апреля живу в Москве. Замечательно, говорю, тогда почему мы не видимся? А разве ты не в Питере, спросил Дима. Я был уверен, что да. Так и поговорили. Договорились встретиться и может быть даже помузицировать наконец.
   Когда спустился к озеру и стал искать место, показалось, что купаться в нем как-то скучно, какое-то оно отстойное в прямом смысле. И тогда я вспомнил, что давно хотел лечь в Подкумок, а чтобы он через меня перекатывался. У Подкумка, текущего неподалеку, удобного берега считай нет, поэтому я пошел напрямик сквозь заросли, пытаясь вспомнить, когда купался там последний раз. Когда добрался до сырого берега, где с противоположной стороны высокая известняковая скала, сразу налетели слепни и комары. Я не стал медлить, разделся полностью, зашел в воду, стараясь не поскользнуться, лег и уперся ногами, чтобы река текла через плечи. И это было настоящее счастье. Никого, кроме меня — и эта скала, которая всегда мне нравилась. Минут двадцать, наверное, сидел в реке, смывая с себя всю разгоряченность и смотря то в небо, то вниз по течению.
   Потом мы созвонились с Аркадием. Я сказал, что только что вылез из Подкумка, а он — что пытается успеть выпить нарзана до закрытия источника на двухчасовой перерыв. Так и договорились. Я вызвал такси и тоже приехал к четвертому. Теперь там стоят автоматы, выдающие бумажные стаканчики. Прикладываешь карту — получаешь стаканчик. Семь рублей. Давно пора было сделать такое прекрасное. Я выпил два, а с третьим вышел ждать Аркадия. Смотрел на проходящих людей, греющихся на солнышке собак и старые деревья. Вдали юный мальчик играл на бас-гитаре под фонограмму цоевскую музыку. Две-три песни. Без слов. Пум-пум на басу выдавал. Странно так. Аркадий потом сказал: может, просто основной гитарист, он же вокалист, не пришел? Ну может и так, вполне себе объяснение.
   Пообедали с Аркадием. Денис тоже звонил, спрашивал, когда нас ждать. Он же разрешил собраться у него на пати-даче с видом на Эльбрус, и я туда позвал всех, кого хотел бы видеть. Начав с Ильи, как раз и выяснил, что они в отъезде. Мы поехали за шашлыком, и Аркадий купил десять шампуров лучшего мяса за какие-то дикие деньги, получив вместо дежурного «хорошего вечера» пожелание «удачно пожарить», и мы потом везли это мясо в такси, и мне звонили люди, уточняя, что взять и не поздно ли будет прийти тогда-то. Первой была Хубиева, если не считать нас с Аркадием и Дениса. Мы с Аркадием взяли киндзмараули и пошли на папину могилу, до которой ходьбы примерно пять минут. Денис еще дал телегу с мусором выбросить по пути. Выбросили в контейнер, набитый доверху, расположенный на самом кладбище. И ведь небось место считалось хорошим, близко к дороге потому что. Не повезло кому-то. Мусор вывозят каждый день, но все равно.
   Выбросили. Дошли до папы. Выпили там чуть-чуть и пошли назад. Понемножку стали появляться люди, тем более что я скинул уточненный адрес, чтобы они не плутали в трех соснах над непроходимой лужей, как я с подносом шашлыка час назад. Юля с Сашей, Глэдис. Нюрку привез недовольный Макаров, ну хоть оставаться не стал со своим недовольством. Он еще принесет его ночью, часа в три и до пяти, но там хоть понятно. Милка и Нась привез и тут же уехал новый мужчина, хоть и старый знакомый Нась, куда более благодушно настроенный. Милк тут же сказал: «Саундтрек одобряю», потому что из моей колонки ненавязчиво, но всё же звучал Сергей Анатольевич. Аркадий начал жарить шашлык, помня о напутствии — мы его несколько раз еще вспоминали, посмеиваясь. Жаль только Термит не пришла, хоть и говорила. Наверное, причины скучны и неприятны, как это часто бывает. Макаров-то хоть привез.
   Всё текло бессюжетно, мы ржали, нетерпеливо умещая длинные истории в короткие реплики типа твитов, вбрасывая их по ассоциации с предыдущими, напивались, выбирая из целой батареи всевозможного бухла, хватали вкусный горячий шашлык по мере его появления на столе, сплетничали, отходя в сторонку. Смешно было: мы болтаем с Хубиевой, а бухая Глэдис в поисках общения в какой-то момент подходит к нам:
   — Вы прям секретничаете?
   — Ага.
   — Мне уйти?
   — Немножко да, — смеясь, говорит Хубиева.
   Глэдис потом танцевала с Денисом, так что он притянул своим магнитом всех незамужних и для себя отметил замужних. А кое-кто, встретившись на моей вечеринке, даже поговорил и объяснился в сложных вопросах впервые за восемнадцать лет. И уже мне говорили, подошедшему к мангалу: Стёпа, не подслушивай. Звонил Илья из Грузии. Они там с Аней сидели в кальянной и мысленно были с нами. Денис, правда, циркулярную пилу включал, кому-то что-то показывал, как распиливать, и ничего не было слышно. Ну а что, циркулярная пила хороша для вечеринки. Мне потом все говорили какое-нибудь общее и в довесок личное спасибо за то, что я позвал. А также мы все по многу раз хвалили Дениса за то, как хороша его пати-дача. Я и сам был там впервые, если не считать того времени, когда он только купил заросший бурьяном участок с ни на что не годным домиком, а теперь там растут прыщавые абрикосы и в огороде установлен замечательный туалет, приводящий каждого в восторг.
   Это был хороший летний вечер, закончившийся в пять утра. Была гитара, которую принесли Юля с Сашей. Я играл неохотно, потому что чужие песни кажутся надоевшими, новые не разучиваются, а свои требуют особого внимания, и потому неуместны. Спел по просьбе Нась башлачевскую песню, спонтанно изменив одну строчку: «Я объявляю две тысячи двадцать четвертый годом серьезных мер по борьбе с тоской». Денис всё требовал спеть «Собачку» и ставил нам ее, чтобы мы выучили и спели, не понимая, что значит найти текст и аккорды. Я вернул пленки Нюрке и Нась, вычеркнув эти задачи из давнего списка.
   Играли в «Шляпу», но что-то не сложилось. Были слишком пьяны и слишком крикливы для серьезного соревнования. Ху быстро подсунула «Элиас» — типа то же самое, но попроще, и было весело. Они потом с Аркадием даже как-то отдельно соревновались в объяснениях. В какой-то момент я отходил с колонкой — сидел на холме, смотрел на огни трассы, колонка как раз дошла до «Воробьиной оратории». Постепенно нас стало чуть меньше. Одни разъехались, кто-то еще оставался. Оказывается, было еще два шампура шашлыков, отложенных на потом. Эти два шампура потом будут играть сюжетообразующую роль. Мы сидели вокруг величественного мангала Дениса и что-то пели, о чем-то спорили. Я заметил, что Денис спит. Стал собирать со стола, Нюрка мне помогла, а Виталик успел нашипеть на нее раньше. Было уже почти пять, а Денис нас с Аркадием по домам развез, еще и в салоне включив «Собачку». На следующий день у него там новая пати была запланирована. Аркадий спросил: а шампуры? Денис промолчал. Но потом, когда уже меня высаживал, достал из багажника поднос с помытыми шампурами. Дело в том, что они в аренду взяты. За них заплачено, можно не возвращать, но лучше вернуть.


   Суббота

   Проснулся часа через четыре. Опять не выспался, но и спать больше не мог. Пересчитав шампуры, увидел, что их восемь, а не десять. Решил, что книги и кассеты отправить почтой лучше сегодня, а не в последний момент. Снова их перебрал. Отсеял кое-что. Но все равно получилось много. Итоговый вес посылки — около 18 килограммов. Собрал всё это в мешок и вызвал такси. Причем в центр, а не к ближайшему отделению почты. Там небось и подходящая коробка еще не везде есть. Здесь подходящей оказалась только коробка для курьерской доставки. Довольно быстрая, надо признать. Я отправил в субботу, в понедельник сидел на работе, а посылка была уже у меня дома. Получается, летела вместе со мной и сразу была передана в доставку до двери. Иногда собственные старые вещи надо заново купить. Папку с документами я вез уже в рюкзаке, который помещается в калибратор.
   Отправив посылку, снова пошел к нарзанной галерее, по пути отмечая исчезнувшие навсегда магазины по их хозяевам (иногда бывает, всё вокруг поменялось, но лицо то же самое). Снова полтретьего, как и вчера. Стаканчик за семь рублей. Аркадий не отвечал на сообщения, тогда я разбудил его звонком. Всё-таки Бештау. Пора бы как-то уже выдвигаться. Ему после выпитого было не очень хорошо. Мне нормально: это ведь уже вторая ночь, а не первая. Договорились встретиться. Я пошел искать жидкие гвозди, чтобы укрепить табличку «быть добру» на вершине Большого Тау, когда мы туда дойдем. Лу обеспокоенно сказала, чтобы не хорохорился и отдыхал на подъеме как можно больше. Двадцать лет и сорок килограммов назад я побывал там. Мы однажды поднялись туда с Нюркой и будущим кумом Жорой — вероятно, другим путём. Нюрка говорит, что поднимались из Лермонтова, а не с Лермонтовской, но тогда откуда я знаю, что туда ходят именно с Лермонтовской. Помню, как мгновенно устал и сразу потерял понимание, зачем это нужно. Но если бы я помнил тот путь таким, какой он оказался сегодня, я бы не полез. Это была жесть.
   Мы набрали еды, приехали на такси к монастырю и начали восхождение около пяти вечера. Я помнил совсем не такой наклон. Аркадий вообще агитировал меня идти на Орлиные скалы — типа, да, там есть крутые и опасные места, требующие рывка, зато сравнительно недолго. А Большой Тау — лайтовее, но дольше. Я выбрал второй вариант, но в итоге Аркадий сказал, что в общей сумме оценка лайтовости оказалась неверна. Мы поначалу шли по сравнительно терпимой тропке, и я уже потерял ощущение, зачем всё это нужно, сидел бы себе с пивом на крыльце или на крышу гаража бы вылез, желая посмотреть на всё свысока. Нужно было именно взбираться, хватаясь за деревья, и даже если останавливаться, переводя дух, вокруг ничего не было видно. В какой-то момент я присел на поваленное дерево, потому что мне прямо поплохело. На самом деле, потому и поплохело, но я не сразу это понял. Заметив, что тут есть какая-то связь, стал не спешить садиться, даже если мы останавливались. Самое ужасное было, что это нельзя отменить, нельзя просто так развернуться и пойти назад. Каждый шаг автоматически удваивал сам себя в будущем, а дорога назад была крутой, долгой и бессмысленной. И комары не давали сидеть долго, тут же набрасывались на лодыжки. Если здесь станет плохо, скорая не доедет. Да и мертвеца отсюда вывезти целое дело будет.
   Когда мы вышли к красивой скале, где открылся хоть какой-то вид, ощущение бессмысленности чуточку поубавилось. Но только чуточку. В основном в голове на все лады крутилось «больше никогда». А ведь это мы еще и до седла не дошли, не говоря ни о каких вершинах. Прошло два часа. Мне казалось, часа два туда и подниматься. Но, видимо, не сегодня и не нам. Я типа в шутку спросил Аркадия, не придется ли там заночевать, и внезапно услышал ответ «не знаю». Но мы шли, шли и шли. Карабкались и карабкались. Присаживались и присаживались. Я-то сразу устал, дыхалка сбилась, но и он наконец сравнялся со мной, у него ноги стали хуже слушаться.
   Добравшись до осыпи — целой территории, усыпанной каменными глыбами, — мы видели вершину как будто недалекой. Но там уже не было деревьев, и этот путь был по-своему крут. Солнце уже садилось. Мы сидели в траве среди колючек (пригодился пинцет из швейцарского ножика, подаренного Лу) и неизвестных насекомых, смотрели сверху на наш регион — вот Пятигорск, вот Лермонтов, вот Ессентуки, а вон и Кисловодск, и уже вроде как всё увидели, и я говорил, что ночевать здесь не вариант, но при этом цель еще не была достигнута.
   Наконец доползли, всё больше закутываясь, в полдесятого — через четыре с половиной часа после начала восхождения. Видели и слышали жильца вершин, который словоохотливо приветствовал там всех путников, давал им указания по запросу и советовал быть осторожнее. Места для размещения мозаики «быть добру» там тоже не нашлось — ну и не факт, что жилец вершин одобрил бы такое, в конце концов объект там военный и охраняемый. Обошли объект кругом, с другой стороны встретив прямо-таки суровый ветер, а также лавочки и светлячков. Светлячка взять с собой или хотя бы сфотографировать для Гоши не представлялось возможным. Просидеть на лавочке до рассвета — тоже. Во-первых, ветер холодный, не выспаться, а во-вторых, все равно придётся идти незнакомой дорогой. И перспектива уехать домой, чтобы всё это закончилось быстрее, казалась чуть более манящей. Аркадий, правда, несколько раз потом усомнился и в этом решении, но снова не было пути назад — не подниматься же.
   Впервые по-настоящему пригодился пауэрбанк. Да и как таковой фонарик в телефоне тоже, если разобраться. Еще у меня нашелся проводок, подошедший к телефону Аркадия, без которого и банк не помог бы. Мы много о чем не подумали. Например о спичках. Вообще не было мысли о возможной ночевке. Поэтому мы черепашьим шагом спускались и спускались, еле держась на ногах, из-под которых выскальзывали камни, — так, видимо, и Пашка разбился, — сбились с трека и катились по склонам, надеясь, что впереди не будет болота или обрыва, и постоянно говорили о чем угодно, чтобы не было так стремно. Вокруг был настоящий лес, и хозяином здесь был он. Нашли брёвна и костровище, свет фонарика Аркадий рассеял, поставив на него зелёную бутылку от минералки. Но и после костровища, хоть о нем и говорил жилец вершин, было трудно вернуться на трек или хотя бы понять, где мы свернули не туда. К часу ночи мы наконец выбрались туда, где можно вызвать такси. Ровная дорога под фарами напомнила мне линолеум под босыми ногами и путь к унитазу после недели, проведённой на Тамбукане.
   — О как я буду сегодня спать! — сказал Аркадий.
   — О как я буду сегодня стирать! — ответил я.
   И действительно стирал. До трёх ночи ожидая, пока машинка настирается, сидел во дворе с пивом из холодильника и мятым бештаугорским провиантом из рюкзака, которого взяли с избытком и не весь успели съесть.


   Воскресенье

   Серебряный браслет собирает царапины. Проснулся я тоже, наверное, в девять. Стал думать, чего бы мне успеть сегодня. Раньше думали про Машук, но я манал. Хорошо бы Подкумок, но некогда. Нужно было решить вопросы с возвратом шампуров и мозаикой «быть добру». Чтобы вернуть шампуры, их нужно было укомплектовать. Чтобы прикрепить табличку, нужно было снова побывать у папы на могиле. Там такой древний столик, и этот его вечный тост как нельзя лучше ляжет на него. Значит нужно было звонить Денису, а тот, конечно, спит после субботней пати. Но я дозвонился, сказал, что возьму ключи, собрал рюкзак полностью, чтобы уже не возвращаться, сложив туда сыроватую одежду, которую развешивал ночью, вызвал такси, приехал к дому атамана Лисичкина, где такой непомерной ценой живет Денис, а потом — на него пати-дачу.
   Нашёл в холодильнике белый портвейн, о котором сказал Денис, нашёл ещё два шампура среди более мелких, съел ещё несколько недозрелых абрикосов, достал колонку, жидкие гвозди, два полистироловых стаканчика ну и, собственно, тяжёлую табличку в пакетике. Пришёл на кладбище, налил портвейн, включил Анатольевича — как раз началась «Просто опера» — и понял, что мне нечем надрезать гвозди, еще не понимая, что у меня нет для них пистолета. Об этом сказал мне Денис, подъехавший минут через десять с какой-то из своих телок. Но он сказал, что посмотрит у себя, и они ушли. А я ещё посидел у папы с портвейном и музыкой Анатольевича, щурясь на небо.
   Потом мы снова пришли туда с Денисом и клеевым пистолетом, закрыли вопрос с табличкой и поехали отвозить шампуры. Деньги за них вернули сразу же, причём наличкой, и когда позвонил Аркадий с вопросом, где я, я спросил у него: угадай, что я сегодня сделал. Потом мы встретились, и, посчитав, что для Машука поздновато, снова поехали лежать в Подкумке — теперь уже на маршрутке, раз и наличка появилась. Сидели на более цивилизованном берегу, чем я вчера, допили портвейн, обсудили все на свете, и я поехал в аэропорт.
   На Бештау я стесал ладонь. А сегодня в Москве ногу подвернул на ровном месте и колено разбил. Сижу на детской площадке в художественно подранных джинсах с кровавой коленкой. А еще я книжку стереоскопических картинок из своего детства привёз — Гоше показать. Увидеть их по-прежнему могу быстро, но теперь абсолютно все вижу сдвоенными. Я давно чувствую, будто у меня что-то не то с левым глазом, но два похода к окулисту ничего не выявили. Так и обратиться? Мол, доктор, стереоскопические картинки вижу двойными.
   Мимо прошёл дядька с питоном на плече. А недавно я видел дядьку, выгуливающего енота.